Ну, давайте, давайте же я, наконец, произнесу это вслух. То, что сидит у всех в голове, и никто не решается сказать

Не пора ли произвести ревизию в Художественном музее? Выяснить, какое же наследство оставила нам Аннета Басс? Все ли там в порядке и сохранности?

И не стоит кричать о регалиях. У академика Пиотровского их, пожалуй, не меньше, а умершая хранительница Эрмитажа тоже была очень уважаемым работником. Ан вон как оплошали…

Я ведь так и думала, что никогда не начну это расследование. Телефонный разговор с Аннетой Басс, заставивший меня очень крепко задуматься, состоялся буквально за несколько дней до ее смерти. Ну а пока я раздумывала, с какой стороны мне подобраться к инвентарному реестру Художественного музея, - Хранительница умерла. Речи, похороны…

«О покойниках - либо хорошо, либо - никак»… Бестрепетной рукой я отправила пленку в архив.

 

Вот этот разговор.

( запись вы можете прослушать)

По моей просьбе с А.Басс беседует пресс-секретарь.

 

БАСС: Я сейчас еду к трем к Сычеву. Я выхожу уже вниз…

Голос: Ну, может быть минутки 2 хотя бы…

БАСС: Полминуты у меня есть.

Голос: Хорошо, спасибо большое.

(речь идет об иконах)

БАСС: Они есть в области. Когда-то учет шел по церквам…А для чего это вам? Для чего!

Голос: Нет, именно те, которые в музее хранятся.

БАСС: Для чего это вам нужно?!

ГОЛОС: Аннета Яковлевна, иконы интересуют именно те, которые в музейных хранилищах.

БАСС: Кого это интересует, Оксана?

Голос: В частности нашего редактора сейчас интересует. Мы хотели бы сделать сюжет об этом.

БАСС: Ну, я не знаю… Я считаю так: можно делать сюжет о тех иконах, которые есть в музее, но без количества. У нас есть экспозиция. Приходите и делайте. Все, Оксана. До завтра, а то я опаздываю. (конец записи)

    

Очень странный разговор. Право, я же не количеством ложек в семейном сервизе г-жи Басс интересовалась. А народным достоянием. Которое самарцы начали собирать чуть ли не за сто лет до ее появления. Сколько сил и средств (личных!) вложил Петр Алабин. А Константин Головкин! Это же уму непостижимо - 600 тысяч рублей (безумные деньги по тем временам) были пожертвованы им на культуру любимой Самары. Вообще-то, - нам, следующим поколениям самарцев. Только одних писем - обращений к художникам он написал более трех сотен. И, безвозмездно, нам, потомкам, дарили свои полотна Нестеров, Бектеев, Юон…

  

Ежегодно в Самаре публиковался отчет о приобретенных и подаренных предметах и коллекции. Вплоть до количества платных и бесплатных посетителей

 

Иконы…Самый ходовой «товар». Именно потиры и иконы исчезли в Эрмитаже. Очень странная история произошла с иконами в Самаре.

Действительно, не характерно. По всей России музеи хранили свои экспонаты, а в Куйбышеве - ну только и делали, что уничтожали!

  

Если убрать те розовые слюни и сопли, которые лили журналисты, выслушивая «легенды Самарского музея», то легенды эти начинают выглядеть довольно странно.

 

«Аннета Яковлевна предпочла работу в Куйбышевском художественном музее Эрмитажу, поставила под угрозу свою жизнь, спасая произведения искусства» Ну, насчет «жизни», это вряд ли… В 1954, когда она пришла в музей, уже, вроде бы, не расстреливали. Другое дело, что во времена «железного учета», которым славился социализм, Хранительница вела себя крайне любопытно.

«Случайно, в интерьере кабинета одного начальника А. Басс увидела, замечательное полотно неизвестного русского мастера. Предложила поменять его  на другие экспонаты, и получила «Итальянский пейзаж» для музея. Это - как, простите? Вот так просто - взяла и поменяла? Махнулись не глядя? Как две личные коллекции? Для того, кто знает социализм, с его актами «сдачи - передачи», с безумным количеством согласований, подписей, разрешений и железобетонной подотчетностью, для этого человека вопрос существует только один: папочку с документами предъявите, пожалуйста!

  

 

«На свой страх и риск, в хранилище музея она устроила тайник, где несколько лет скрывала огромную коллекцию русского авангарда 20-х годов и другие не менее «опасные» произведения, привезенные из Москвы. Аннета прилетала в Москву и по скромным ценам скупала полотна. Однажды всего за рубль она приобрела запрещенную работу Юона. По «липовому» акту, согласно которому ею был куплен просто использованный холст, картина прибыла в Куйбышев»

Тайники, липовые акты - это очень интересно. Особенно любопытна эта история с «запрещенным Юоном», который, вообще - то, числится в официальных дарителях Самарского музея…То есть в Москве за государственные деньги она их официально покупала, а, приехав в Куйбышев, - прятала в тайники? Какие-то чудовищные вещи рассказывают эти умильные журналисты!

Ну, и уж совсем любопытная история - с полотном «Жизнь в большой гостинице».

«В 1939 году ее должны были уничтожить, как не имеющую художественной ценности. Однако вместо уничтожения ее реставрировали, правда, неофициально, без составления акта о реставрации (поскольку ее уже не должно было существовать). Спустя много лет получилось так, что Анетта Басс оказалась единственной свидетельницей ее реставрации. В этом году московская ЗАО группа "ЭПОС", с помощью цифровой технологии обнаружила, что в нижнем углу картины есть подпись, поставленная фиолетовыми чернилами. Именно поэтому при просвечивании ультрафиолетом (самый распространенный метод исследования) ее не заметили».

Если учесть, что это не «записанный холст», где рентген пробивается сквозь слои краски, а оригинал… Если учесть, что это, наверное, единственный в истории живописи случай, когда художник расписывается на холсте не кистью, а ручкой с чернилами… В общем, «ЗАО» сказало, что это и есть Малевич.

Довольно. Мы привыкли за эти годы говорить о музеях, скорбно поджав губы. Мы воспринимали их, как нищих, забыв, что за дверьми - миллиарды. Или - бесценные сокровища, народное достояние. Как прочувствованно они рыдали, рассказывая байки о «варварах - большевиках», сплавлявших золото за границу! Да, продавали. Во время голода, чтобы купить народу хлеб. Во время индустриализации, чтобы купить заводы и технологии.

Да, сминали в слитки и отдавали втридешево. Вот только нет у меня информации о личных банковских счетах комиссаров, куда бы капали денежки за народное добро.

Если отыщете - сообщите. Пока - еще никому таких счетов отыскать не удалось.

Они лили крокодиловы слезы на фоне Короны Российской Империи. Которая, как сияла, так и сияет в Алмазном Фонде. Хотя теперь уже, черт его знает, может быть тоже - подделали… Они кляли большевиков и сплавляли за границу народное достояние. Мое. Моих дедов и моих внуков.

Поэтому - я требую ревизии. И публичного отчета. Я имею право знать, в каком состоянии находится то, что собиралось поколениями самарцев для будущих поколений.

Из моего архива. Голос искажен. Я гарантировала анонимность.

(запись можно прослушать).

Богаевская: Помогите Христа ради! Пытаюсь разыскать данные, сколько у нас икон находится в наших музеях. Аннета Яковлевна Басс категорически отказывается разговаривать на эту тему. Вот кто мне может это сказать?

ГОЛОС: Я думаю, что никто не скажет.

Богаевская: Почему?

ГОЛОС: (вздох) Потому что… Есть ли на всех этих иконах инвентарные номера? Я не должен был этого говорить… Как и на картинах…

Богаевская: Нет, ну вообще-то должны ведь быть, если учет ведется.

ГОЛОС: Я тоже думаю, что должны быть. А во-вторых, у нас иконы находятся только в Художественном музее. Они - в ведении Художественного музея. Что находится в районах… У нас в районах нет профессиональных…государственных музеев. Есть филиалы краеведческого музея. Но, насколько я знаю - там об иконах вообще никакой разговор не ведется. Только у нее.

Богаевская: Меня интересуют две вещи: сколько икон и как часто проводятся экспозиции.

ГОЛОС: Только она это планирует. Я знаю, что (вздох) импрессионисты, которые находятся в личной коллекции у Аннеты Яковлевны, якобы которые когда-то выбросили в 30-м или 40-м году… Вот они устраивали выставки и в Голландии, и в Австралии, и в Соединенных штатах Америки… Это я только могу предполагать, что не только, наверное, импрессионисты, но и то, о чем вы говорите: черные деревянные доски. Это - реальные средства…(конец записи)

Нина БОГАЕВСКАЯ