PAS DE TROIS
Где-то я слышала, что противоположности всегда притягиваются. Если бы этот закон не соблюдался в каждой вещи, в каждом существе, то мир просто перестал бы существовать, распавшись на мельчайшие частицы. Добро и зло, свет и тьма - вечный закон гармонии.
Мы были полными противоположностями. Ему было еще только сорок, мне уже двадцать. Он говорил, что старше меня на целую жизнь, я точно знала, что старше его на целую смерть.
Я не смогла бы точно ответить, чем он занимается в то время, которое обычные люди называют «рабочим». Впрочем, меньше всего это, должно быть, походило на «работу» в прямом смысле этого слова. Но меня это не занимало, как его никогда не интересовало то, куда я пропадала каждый месяц ровно на день с букетом из двадцати шести хризантем и почему я с некоторых пор так метко стреляю.
Раз, два, три, четыре… Кажется, что между выстрелами сердце не бьется. А может, оно и правда не бьется. Как может быть живым сердце у мертвого человека. А я была уверена, что умерла тем нестерпимо солнечным майским днем, через несколько секунд после…
В девятку. Все, обойма отстреляна. Кто-то скажет, что тир - странное развлечение для хрупкой двадцатилетней нимфы, а я жила от урока до урока, стремясь этим убить в себе чувство вины - «не уберегла» и воспитать чувство мести - «еще отомщу».
Майское небо всегда отличается какой-то особой безмятежностью и предвкушением полета. Все в мире только ожило и обещает бурный расцвет впереди, замерев, словно спортсмен перед прыжком. А как сладко пахнут миндалем и медом теплые майские ночи! В восемнадцать эти ночи похожи на бесконечную сказку Шахразады, когда не хватает желаний, чтобы загадывать на падающую звезду, оттого что в твой восемнадцатый май почему-то всегда звездопад…
Всю ночь гремела гроза, и, как обычно, было что-то первобытно-смертоносное в белесых всполохах молний и утробных раскатах грома. А утром, как ни в чем не бывало, выглянуло солнце, и сливочно - белые облака играли в салочки в стеклянных лужах. Глядя на это вечное, чуждое всему земному движение, хотелось лететь, хотелось любить какой-то бесцельной любовью, безнадежной в своей попытке обнять весь мир.
Два выстрела, и тебя становится в два раза меньше. На ослепительно белой рубашке Любимого расцветала багрянцем кровь. «Как бабушкины георгины»,- почему-то подумала я. Мир должен был почернеть или разорваться на кусочки, но ничего не происходило, ровным счетом ничего.
В тот же год я вышла замуж за Него. Многим теперь моя семейная жизнь кажется ожившим сценарием голливудской сказки времен «золотого века» кино. Его лицо никогда не появлялось на первых полосах газет, однако имя его открывало любые двери. К имени прилагались немалые капиталы, манеры наследного принца и уставшие серые глаза человека, выстоявшего в схватке с жизнью. И все это в один миг досталось мне. Не богатой, никому не известной и неприлично молодой. Город зашуршал, зашептал сплетнями. Светские львицы на суаре разбирали меня по частям, словно детский конструктор, недоумевали: «ну что он в ней нашел?» и конфузливо морщили идеальной формы носики, даже не подозревая, до чего похожи они сейчас на каких-нибудь Танюх или Катюх с рабочей окраины города, которые, листая очередной «глянец», с таким же презрением выносили вердикт: «Ни кожи, ни рожи! И за что ей такое счастье?» Пресса не понимала, почему я не даю восторженных интервью, в которых признаюсь в безграничной любви, в том, что ждала его всю жизнь…А мне, мне было все равно. Я стояла на краю мира, и необходима была крепкая рука, способная в последний миг удержать от падения.
Он же надеялся вернуть в мою жизнь солнце, снова сделать меня такой, какой встретил два года назад, когда я босая, в цветастом шелковом платке вместо юбки, ловила машину на центральной улице города, эпатируя своим видом население провинциального Сити. Два года назад в моей жизни был Любимый, теперь есть Он - странная мозаика, однако собирать все стеклышки в единую картину не было сил, и я подчинилась, став вдовствующей королевой при живом короле.
В любви один целует, другой подставляет щеку. Я позволяла боготворить себя с поистине царской милостью и равнодушием. Он никогда не был мне противен и, повстречайся мы чуть раньше, пожалуй, смог бы полностью завоевать мое сердце. Но судьба не любит простых решений, раскладывая свой пасьянс, и моя любовь, истоптав тысячи дорог, нашла меня чуть раньше. Мне кажется, этого чуть Он не смог простить. Через два года, когда время перестало существовать, он превратился из друга и помощника в законного мужа, нежного, верного и терпеливого. Он спотыкался о пустоту моих глаз, обмораживал пальцы об лед сердца, задыхался, пытаясь вдохнуть в меня жизнь. Я же не ощущала абсолютно ничего.
Положение мужней жены и состоятельной леди позволяло лелеять собственную тоску и одиночество, не отвлекаясь на решение бытовых вопросов. Поначалу я убаюкивала горе в умиротворенных прогулках по безупречному парку загородного дома, чтении и рисовании. Словно младенец или человек, только что вышедший из комы, я заново открывала для себя все пять чувств. Кажется именно тогда вместе с осознанием произошедшего ко мне пришла очень простая и холодная мысль о мести, беспросветно черная и пустая, как само дыхание небытия, она постепенно заполнила меня всю. Я проснулась к жизни, но другим человеком, да и для жизни ли я проснулась?...
Я наняла частного детектива. Вопреки моим убеждениям, он оказался совсем не Джеймсом Бондом, харизматичным красавцем в ладно скроенном костюме от кутюр, напротив, по комплекции дядечка скорее напоминал туго набитый картошкой мешок, носил проеденную молью шляпу и старый плащ, курил дешевые сигареты и считался лучшим сыщиком города. «Чудик и простачок», - промелькнуло в голове, однако отступать было бессмысленно, и я, вручив солидный аванс, отправилась в тир.
Гнев - лучший учитель, и каждый раз, когда я представляла себе на месте пристрелянной мишени бритые затылки моих врагов, неизменно попадала в десятку, вызывая восхищение тренера. На место безразличию и пустоте пришли злоба и желание поквитаться. Я ждала.
Мы встретились два гола назад на одном из приморских курортов. Точнее, мы нашли друг друга. Эта затертая дешевенькими романами фраза была единственно правдивой и правильной. Не встретились, не познакомились, а именно нашли друг друга, вспомнили. Кому-то это покажется чушью, на которую так падки слезливые домохозяйки, но нам всегда казалось, что мы знакомы не первую жизнь. Мы ищем друг друга в лабиринте бесконечных стран и времен, скрываясь под разными лицами, говоря на разных языках, но от этого не меняется ничего. Две половинки всегда становятся единым целым.
С того первого дня, окутанного запахом йода и нагретой на солнце гальки, мы поняли, что значит быть «неприлично счастливыми», и, зная, что за любым преступлением следует наказанием, старались не потерять ни мгновенья, ни взгляда, ни улыбки.
Однако влюбленные люди обыкновенно беспечны, и мы тоже жили одним днем, одной минутой, не думая о том, что стрелки часов могут когда-нибудь замереть. Ему было двадцать шесть…
Прошло немало времени прежде чем мой «деревенский детектив» принес папку с несколькими желтыми листками. Обычная канцелярская папка. Неужели жизнь, смерть, любовь могут поместиться на паре страничек протокола? Зачем же написаны сотни страниц романов и поэм? «Я бы на Вашем месте не торопился читать это», - пробормотал дядечка и с выражением блаженной скорби выскользнул за дверь.
Я дождалась. И умерла, кажется, во второй раз, когда строптивые буквы, танцующие по листу сложились в осмысленные фразы. Мысль не поспевала за глазами, и еще минуту, стоя где-то на границе сознания, я мечтала о звонке будильника и ласковой маминой руке: «Просыпайся, лапушка, в школу опоздаешь!» Просыпайся, умоляла я себя. Открываю глаза. Ничего не изменилось. В моей смерти прошу винить…
Моего мужа. Несчастного человека, ослепленного собственной страстью. Но Страсть - плохой адвокат на суде совести, и боль моя все еще требовала отмщенья. За два года я стала мастером спорта по стрельбе, мечтая восстановить справедливость, вернуть «свинцовый долг» с процентами. Теперь я поняла, что просто застрелить Его будет слишком просто. Агония длится несколько секунд, а мне хотелось теперь, чтобы не было избавления от мук. Для ада подходит лишь вечность.
Смерть отбирает у человека жизнь, мой муж любил меня больше жизни. Щелкнул ключ. Я никогда, клянусь никогда, не забуду его глаза. Один выстрел, и где-то я родилась заново, чтобы искать свою Любовь.
Мы были полными противоположностями. Ему было еще только сорок, мне уже двадцать. Он говорил, что старше меня на целую жизнь, я точно знала, что старше его на целую смерть.
Я не смогла бы точно ответить, чем он занимается в то время, которое обычные люди называют «рабочим». Впрочем, меньше всего это, должно быть, походило на «работу» в прямом смысле этого слова. Но меня это не занимало, как его никогда не интересовало то, куда я пропадала каждый месяц ровно на день с букетом из двадцати шести хризантем и почему я с некоторых пор так метко стреляю.
Раз, два, три, четыре… Кажется, что между выстрелами сердце не бьется. А может, оно и правда не бьется. Как может быть живым сердце у мертвого человека. А я была уверена, что умерла тем нестерпимо солнечным майским днем, через несколько секунд после…
В девятку. Все, обойма отстреляна. Кто-то скажет, что тир - странное развлечение для хрупкой двадцатилетней нимфы, а я жила от урока до урока, стремясь этим убить в себе чувство вины - «не уберегла» и воспитать чувство мести - «еще отомщу».
Майское небо всегда отличается какой-то особой безмятежностью и предвкушением полета. Все в мире только ожило и обещает бурный расцвет впереди, замерев, словно спортсмен перед прыжком. А как сладко пахнут миндалем и медом теплые майские ночи! В восемнадцать эти ночи похожи на бесконечную сказку Шахразады, когда не хватает желаний, чтобы загадывать на падающую звезду, оттого что в твой восемнадцатый май почему-то всегда звездопад…
Всю ночь гремела гроза, и, как обычно, было что-то первобытно-смертоносное в белесых всполохах молний и утробных раскатах грома. А утром, как ни в чем не бывало, выглянуло солнце, и сливочно - белые облака играли в салочки в стеклянных лужах. Глядя на это вечное, чуждое всему земному движение, хотелось лететь, хотелось любить какой-то бесцельной любовью, безнадежной в своей попытке обнять весь мир.
Два выстрела, и тебя становится в два раза меньше. На ослепительно белой рубашке Любимого расцветала багрянцем кровь. «Как бабушкины георгины»,- почему-то подумала я. Мир должен был почернеть или разорваться на кусочки, но ничего не происходило, ровным счетом ничего.
В тот же год я вышла замуж за Него. Многим теперь моя семейная жизнь кажется ожившим сценарием голливудской сказки времен «золотого века» кино. Его лицо никогда не появлялось на первых полосах газет, однако имя его открывало любые двери. К имени прилагались немалые капиталы, манеры наследного принца и уставшие серые глаза человека, выстоявшего в схватке с жизнью. И все это в один миг досталось мне. Не богатой, никому не известной и неприлично молодой. Город зашуршал, зашептал сплетнями. Светские львицы на суаре разбирали меня по частям, словно детский конструктор, недоумевали: «ну что он в ней нашел?» и конфузливо морщили идеальной формы носики, даже не подозревая, до чего похожи они сейчас на каких-нибудь Танюх или Катюх с рабочей окраины города, которые, листая очередной «глянец», с таким же презрением выносили вердикт: «Ни кожи, ни рожи! И за что ей такое счастье?» Пресса не понимала, почему я не даю восторженных интервью, в которых признаюсь в безграничной любви, в том, что ждала его всю жизнь…А мне, мне было все равно. Я стояла на краю мира, и необходима была крепкая рука, способная в последний миг удержать от падения.
Он же надеялся вернуть в мою жизнь солнце, снова сделать меня такой, какой встретил два года назад, когда я босая, в цветастом шелковом платке вместо юбки, ловила машину на центральной улице города, эпатируя своим видом население провинциального Сити. Два года назад в моей жизни был Любимый, теперь есть Он - странная мозаика, однако собирать все стеклышки в единую картину не было сил, и я подчинилась, став вдовствующей королевой при живом короле.
В любви один целует, другой подставляет щеку. Я позволяла боготворить себя с поистине царской милостью и равнодушием. Он никогда не был мне противен и, повстречайся мы чуть раньше, пожалуй, смог бы полностью завоевать мое сердце. Но судьба не любит простых решений, раскладывая свой пасьянс, и моя любовь, истоптав тысячи дорог, нашла меня чуть раньше. Мне кажется, этого чуть Он не смог простить. Через два года, когда время перестало существовать, он превратился из друга и помощника в законного мужа, нежного, верного и терпеливого. Он спотыкался о пустоту моих глаз, обмораживал пальцы об лед сердца, задыхался, пытаясь вдохнуть в меня жизнь. Я же не ощущала абсолютно ничего.
Положение мужней жены и состоятельной леди позволяло лелеять собственную тоску и одиночество, не отвлекаясь на решение бытовых вопросов. Поначалу я убаюкивала горе в умиротворенных прогулках по безупречному парку загородного дома, чтении и рисовании. Словно младенец или человек, только что вышедший из комы, я заново открывала для себя все пять чувств. Кажется именно тогда вместе с осознанием произошедшего ко мне пришла очень простая и холодная мысль о мести, беспросветно черная и пустая, как само дыхание небытия, она постепенно заполнила меня всю. Я проснулась к жизни, но другим человеком, да и для жизни ли я проснулась?...
Я наняла частного детектива. Вопреки моим убеждениям, он оказался совсем не Джеймсом Бондом, харизматичным красавцем в ладно скроенном костюме от кутюр, напротив, по комплекции дядечка скорее напоминал туго набитый картошкой мешок, носил проеденную молью шляпу и старый плащ, курил дешевые сигареты и считался лучшим сыщиком города. «Чудик и простачок», - промелькнуло в голове, однако отступать было бессмысленно, и я, вручив солидный аванс, отправилась в тир.
Гнев - лучший учитель, и каждый раз, когда я представляла себе на месте пристрелянной мишени бритые затылки моих врагов, неизменно попадала в десятку, вызывая восхищение тренера. На место безразличию и пустоте пришли злоба и желание поквитаться. Я ждала.
Мы встретились два гола назад на одном из приморских курортов. Точнее, мы нашли друг друга. Эта затертая дешевенькими романами фраза была единственно правдивой и правильной. Не встретились, не познакомились, а именно нашли друг друга, вспомнили. Кому-то это покажется чушью, на которую так падки слезливые домохозяйки, но нам всегда казалось, что мы знакомы не первую жизнь. Мы ищем друг друга в лабиринте бесконечных стран и времен, скрываясь под разными лицами, говоря на разных языках, но от этого не меняется ничего. Две половинки всегда становятся единым целым.
С того первого дня, окутанного запахом йода и нагретой на солнце гальки, мы поняли, что значит быть «неприлично счастливыми», и, зная, что за любым преступлением следует наказанием, старались не потерять ни мгновенья, ни взгляда, ни улыбки.
Однако влюбленные люди обыкновенно беспечны, и мы тоже жили одним днем, одной минутой, не думая о том, что стрелки часов могут когда-нибудь замереть. Ему было двадцать шесть…
Прошло немало времени прежде чем мой «деревенский детектив» принес папку с несколькими желтыми листками. Обычная канцелярская папка. Неужели жизнь, смерть, любовь могут поместиться на паре страничек протокола? Зачем же написаны сотни страниц романов и поэм? «Я бы на Вашем месте не торопился читать это», - пробормотал дядечка и с выражением блаженной скорби выскользнул за дверь.
Я дождалась. И умерла, кажется, во второй раз, когда строптивые буквы, танцующие по листу сложились в осмысленные фразы. Мысль не поспевала за глазами, и еще минуту, стоя где-то на границе сознания, я мечтала о звонке будильника и ласковой маминой руке: «Просыпайся, лапушка, в школу опоздаешь!» Просыпайся, умоляла я себя. Открываю глаза. Ничего не изменилось. В моей смерти прошу винить…
Моего мужа. Несчастного человека, ослепленного собственной страстью. Но Страсть - плохой адвокат на суде совести, и боль моя все еще требовала отмщенья. За два года я стала мастером спорта по стрельбе, мечтая восстановить справедливость, вернуть «свинцовый долг» с процентами. Теперь я поняла, что просто застрелить Его будет слишком просто. Агония длится несколько секунд, а мне хотелось теперь, чтобы не было избавления от мук. Для ада подходит лишь вечность.
Смерть отбирает у человека жизнь, мой муж любил меня больше жизни. Щелкнул ключ. Я никогда, клянусь никогда, не забуду его глаза. Один выстрел, и где-то я родилась заново, чтобы искать свою Любовь.
Гайнцева Мария
.jpg)