Легенда самарской сцены Зоя Чекмасова ушла из жизни. В 30-х годах прошлого века она взошла на подмостки Куйбышевского театра драмы и навсегда покорила зрителей. Удивительный талант,дарованный Богом, потрясающее сценическое и человеческое обаяние... Спасибо Вам, Зоя Константиновна, за то, что Вы были...

Досье. (СО.2004г.)
Оптимистка Зоя Чекмасова
дожила до 104 лет, потому что умеет радоваться жизни.
 В каждом городе есть люди, которых знают все. Каждая встреча с ними, даже случайная, - событие, о котором говорят, а вехи их биографии, пройдя через сотни уст, обросли самыми невероятными подробностями. Они одновременно недосягаемы, как обитатели высших сфер, и близки, как соседи по коммунальной квартире. К таким людям относится актриса Зоя Чекмасова. Она ушла со сцены в 1965 году, но до сих пор старожилы, которые помнят ее на сцене, снисходительно машут рукой на молодых: дескать, что вы вообще видели в театре, если не видели Чекмасову.
- Зоя Константиновна, женщину неудобно спрашивать о возрасте….
- Какие глупости! Я никогда не скрывала, сколько мне лет. Вообще не понимаю этого глупого кокетства. Пусть мужчины скрывают свой возраст. Мужчины интересны своим будущим, а женщины - своим прошлым. Сейчас мне 104 года. Я родилась еще в XIX веке и царя видела.
 - Кто были ваши родители?
 - Папа у меня был полковником царской армии, звали его Константином Константиновичем. Маму - Анастасией Ерофеевной. Она, естественно, не работала. А я у них была единственной дочерью. Но родители умерли рано, в 18 лет я осталась сиротой.
 
- Когда вы впервые вышли на сцену?
 - Я не очень любила гимназию, ужасно скучно было и нудно. Но у нас в гимназии был драмкружок, и мне там нравилось. Мечтала сыграть главную героиню, но больших ролей мне не доставалось. Я вообще ничем не выделялась среди других девочек. Папа даже "напророчил", что мне никогда не стать актрисой. Мы с ним вместе играли в любительском спектакле в дворянском собрании в Гомеле, где мы жили. Как сейчас помню, ставили Горького, "На дне".
- Странный репертуар для дворянского собрания…
- Да, но уже шел 1916-й, и быть демократом стало модно. Я играла Наташу, а папа - Сатина. После спектакля отец поинтересовался, волновалась ли я. А я ни чуточки не волновалась, хотя чувствовала, что не слишком естественна на сцене. Я папе так и сказала, что, по-моему, играла я не очень. Он согласился, вот тогда и сказал, что мне, похоже, актрисой никогда не быть. Но ошибся. Я, когда служила в театре, когда выходила после спектакля на поклон, часто вспоминала эти слова и жалела, что папа меня не видит.
- Революцию, гражданскую войну вы как пережили?
 - Это было совсем не так, как в кино показывают: сидит семья за столом и говорит о революции… Ничего такого не было. Просто стало меньше продуктов. На улицах не стало видно женщин в красивых платьях, зато появилось много оборванцев. Перестали давать балы. Я политикой никогда не интересовалась. Что-то там происходит, но ко мне это никакого отношения не имеет. Молодая была, радовалась жизни.
 У меня в 18 лет жених появился, и я быстро вышла за него замуж. Он был красив - офицер, с черными усами. Вернее, раньше он был офицером, а когда мы познакомились, он был красным командиром. Потом он еще несколько раз менял политическую ориентацию, но меня это совсем не интересовало. Я в 18 одна осталась, страшно было, хотелось на кого-нибудь опереться, и этот офицер - его звали Емельяном - казался мне вполне надежной опорой. Он меня любил, даже баловал, дарил красивые платья, золотые серьги, кольца. Мы переехали в Одессу. Там были белые, и Емельян опять стал офицером. Он обещал увезти меня от ужасов гражданской войны. Каким-то чудом билеты раздобыл на пароход, отплывающий в Константинополь, или с кем-то из команды договорился, не знаю. Велел мне собрать минимум вещей, взять только драгоценности и продукты на дорогу. Отправилась я на рынок за провиантом. Хозяйством я никогда не занималась, у родителей прислуга была. На рынке какая-то баба продавала яйца. Мне так их захотелось, что я купила целую корзину, на все деньги. Как же меня муж ругал! Как, говорит, мы с этими яйцами на пароход полезем, придется ждать другой оказии
- Судя по тому, что вы остались в России, другой оказии не было?
 - Да, мы остались в Одессе. Я окончила театральный техникум и поступила в театр. Муж не препятствовал, даже гордился мною. У него жена артистка! Тогда, чтобы тебя взяли в театр, даже прослушивания никакого не было. Единственный вопрос, который мне задали, - много ли у меня нарядов? В стране разруха, НЭП только начинался, купить ничего нельзя, только выменять, костюмерные в театрах были скудные. Емельян к тому времени свой ресторан открыл, возможности были, он мне много платьев покупал. Так что в артистки я попала "вне конкурса". В 1923-м поехала на год в Киев. Мне казалось, что в столице я буду более востребована. Емельян со мной не поехал. Мне было все равно. В театре была моя настоящая жизнь, а семья, муж - на втором плане. Стыдно признаться, но я даже не заметила, как, в какой момент мы с Емельяном расстались. Тогда можно было просто послать телеграмму, что мы в разводе, - и достаточно, чтобы ЗАГС оформил развод. Я в 1928 году на актерской бирже получила приглашение в Воронежский театр и уехала.
 - А где вы познакомились со своим вторым мужем, Георгием Александровичем Шебуевым?
- На актерской бирже и познакомились. Это была судьба, он тоже получил приглашение в Воронеж. Какой он был красавец - высокий, статный, не заметить его невозможно. Я как увидела его, сразу в сердце что-то кольнуло. И влюбилась. А по его лицу ничего не прочитать, нравлюсь я ему или нет. Да еще и женат был…
- У вас сохранились какие-нибудь вещи того времени?
 - Почти ничего, увы. Меня же несколько раз обворовывали. Последнее золото и бриллианты унесли цыганки лет 15 назад. Они ворвались в квартиру и минут за пять все вынесли. Сохранились фотографии, и то благодаря актеру Валере Архипову. Во время пожара (Зоя Константиновна жила в Доме специалистов, сгоревшем в 2003 году. - Прим. "СО") все кричали: да брось ты этот хлам! А он все аккуратно сложил и вынес.
- Как же вам удалось увести его из семьи?
 - Да не уводила я его. Вообще-то с женой он жил неплохо. Дочь жены от первого брака считал своей. Принципы не позволяли ему заводить роман на стороне. Но целый год он оказывал мне знаки внимания: я постоянно находила в гримерке то апельсин, то шоколадку, то какую-нибудь безделушку. А больше никак он своего интереса ко мне не показывал - коллега, как и все. Более того, о своем чувстве он не мне первой рассказал, а своей жене. Объяснил, что полюбил другую. Затем перевез бывшую семью в Москву, оставил все нажитое и сделал предложение мне.
 - Где вы провели медовый месяц?
 - В свадебное путешествие мы отправились в Черкассы. Ровно через 9 месяцев, в 1930 году, у нас родился сын Миша.
- А когда приехали в Самару?
 - В 1935 году. Самару тогда только-только переименовали в Куйбышев. Я играла весь репертуар. Театр стал носить имя Горького, поэтому в репертуаре обязательно должна была быть его пьеса. За роль Надежды в "Варварах" я получила звание заслуженной артистки. А в 37-м мужа чуть не посадили.
- Неужели за политику?
 - Все было гораздо проще. Жена какого-то городского начальника мечтала играть в театре. Этот начальник пригласил Шебуева, он был тогда членом худсовета, и приказал принять жену в театр, дать роль и если потребуется, подучить ее чему-нибудь. Георгий Александрович попросил женщину пройтись по сцене и что-нибудь прочитать. Боже, она двигалась как деревянная! Не знала ни одного стихотворения, а говорила так, будто держала в рту горячую картофелину! Шебуев прямо сказал это в лицо разгневанному начальнику. Тот затаил злобу. Недолго, впрочем, таил. Муж никогда не стеснялся в выражениях. Однажды ему, ведущему актеру театра, предложили вступить в партию. Георгий Александрович удивился: "В партию? Зачем? Разве я плохой артист?" Такое никому не могло сойти с рук. На мужа завели дело. Но первый секретарь обкома спас Жоржа. Он был, как бы сейчас сказали, моим фанатом. А тогда говорили - обожателем.
- У вас, у одной из очень немногих, в те времена была домработница…
 - Да разве можно Женю назвать домработницей?! Она член семьи. Появилась у нас перед самой войной. Женя работала фармацевтом и страстно любила театр. Она была моей поклонницей и не пропустила ни одного моего спектакля. Как-то подошла и попыталась высказать все обуревающие ее чувства. Ей это удалось плохо, такая сумятица была, но мне было приятно. Я пригласила ее в гости. Она зашла раз, другой, а кончилось тем, что вообще поселилась у нас и стала вести хозяйство. Сначала мы ее прописали как домработницу, а много позже, уже в старости, как мою сестру, чтобы не осталась без квартиры, если переживет меня. Но Женя ушла первой, в 1991 году… Она умела делать все: стирать, готовить, ремонтировать квартиру, даже чинить обувь. Она воспитывала Мишу, потом внучек, потом и правнуков. И она была очень гостеприимной.
- А с кем вы дружили? Кто бывал у вас в гостях?
- Замечательные люди! Особенно во время войны, ведь в Куйбышеве было много эвакуированных москвичей - писателей, драматургов, музыкантов. К нам заглядывали на огонек Алексей Толстой, Илья Эренбург, Дмитрий Шостакович, Иван Козловский… Они мне делали комплименты, и это было очень светски. Когда Георгию Александровичу исполнилось 70, Иван Козловский прислал ему звуковую телеграмму - там он наговорил ему поздравлений и добавил: "Жорж, завидую тебе в одном - у тебя есть Зоя".
- Какую свою роль вы любите больше других?
- Джульетту. Премьера состоялась в 1942 году, мне было уже 42 года. Меня, кстати, это не смущало. Говорят, что я сыграла лучшую Джульетту. И играла ее все пять лет, пока шел спектакль. Скажу вам по секрету, режиссер был в меня влюблен. Любая женщина это чувствует, а от любви все молодеют. К тому же художник придумал для меня такой чудный костюм! На премьере были послы Швеции и Великобритании, и на другой день в лондонских газетах появилась восторженная рецензия на спектакль. А меня назвали великой. Но звание народной мне дали не за Джульетту, а за роль партследователя Малютиной в спектакле “Персональное дело”. Было это незадолго до конца моей артистической карьеры. Потом мне стали предлагать либо плакатные роли убежденных коммунисток, либо старух. Ни то, ни другое меня не устраивало, и в 1965 году я решила уйти из театра.
- Вся жизнь в театре, и вдруг на пенсию. Не страшно было?
 - Всему свое время. Не могла же я играть старух, когда меня еще помнили Джульеттой! И потом, я считаю, что у меня была завидная актерская судьба. Любая актриса мечтает о роли из классического репертуара, а я переиграла всю классику - Островский, Шекспир, Горький… Кстати, радости есть в любом возрасте. Я впервые начала получать удовольствие от занятий домашним хозяйством именно на пенсии. Научилась шить. Начинала с распашонок для старшей внучки, Оли. Потом стала более сложные вещи шить - для младшей, Наташи. А уж правнуков обшивала полностью. И цветами с удовольствием занималась. Все говорят, что у меня легкая рука: что ни посажу, все растет и цветет.
- Ваша внучка Ольга Шебуева выбрала актерскую стезю не без вашего участия?
- Это ее выбор. Хотя я рада. И похоже, она унаследовала не только профессию, но и талант. Я горжусь, что она заслуженная артистка России. Я раньше, когда сил было побольше, на все премьеры ходила. Сейчас у Ольги свой театр, скоро открытие сезона, а это для всех актеров очень волнующее событие.
 - Переживаете за нее?
- Зачем переживать? Я считаю, что надо радоваться каждому дню и каждому событию. Утром солнышко светит - чудесно! Успешная премьера - замечательно! Что-то не получилось - ну и что, завтра получится. Я вот недавно упала. Это, конечно, неприятно. Но ведь как удачно получилось, что я ничего не сломала!
- Сколько у вас правнуков?
- Четверо. Это дети младшей внучки Натальи. Когда появилась первая правнучка, Даша, у меня будто новая жизнь началась. Сначала мечтала дожить до того времени, когда Даша в школу пойдет, потом до ее выпускного бала, потом до свадьбы, чтобы посмотреть, какой она будет красавицей-невестой. Мне очень понравился Дашин жених. Он француз, его зовут Тьерри. Даша с ним познакомилась, когда училась в Сорбонне.
 - А как вы с ним разговаривали?
 - Так я же в гимназии французский учила. Он, кстати, сказал, что у меня настоящее парижское произношение. Кажется, Тьерри так и не поверил, что я ни разу не была во Франции. Я вообще за границу никогда не ездила. А вот Даша живет в Париже. - Трудно было расставаться с правнучкой? - Разве дело во мне? Ведь дети любят друг друга, а ради любви русские женщины и в Сибирь отправлялись. Даше вот судьба в Париже жить. А я с нетерпением жду от нее писем. - Письма сами читаете? - Конечно. Я хорошо вижу. Даже без очков читаю. Хотя последнее время, если час почитаю, начинает в глазах двоиться. Наверное, совсем старой становлюсь…
 - У людей, доживших до таких лет, хочется узнать рецепт долголетия.
 - Никаких особых рецептов нет. Жила и жила, и вот дожила. Жила и радовалась по любому поводу. И никогда не переживала из-за того, что у меня чего-то нет, или что-то не так, как хотелось бы, или какие-то события неблагоприятные происходят… Если я не могу повлиять на них, зачем же нервничать? Просто поразительно, как молодые переживают из-за политики. А зачем? Хорошее в жизни есть всегда, при любой власти. Я всегда любила власть: и Горбачева, и Ельцина, а Путин - просто душка. А вот Жорж всегда был оппозиционером… Но дома мы о политике не говорили.
 - Вы за свою жизнь получили немало подарков. Какой запомнился особенно?
- Меня никогда не интересовало что-то материальное, будь то бриллианты или вещи… Приятно, конечно, как любой подарок. Я вот апельсины, которые Шебуев в гримерку приносил, больше запомнила, чем какие-нибудь дорогие презенты. Дашу я считаю самым большим подарком судьбы. 4 года назад внучки мне подарили мой творческий вечер в честь столетия. Они все отлично сделали, мне понравилось. Теперь можно спокойно умирать, они сумеют меня достойно похоронить. Это будет такое шоу! Но я не тороплюсь. Мне же надо праправнука от Дашеньки дождаться.