В 1989 году, в самом конце перестройки я вёз первую группу из Самары в Турцию. До Львова летели на самолёте, а там пересаживались на автобус и ехали через Румынию, Болгарию. На границе с Румынией стояло где-то автобусов 600.
 
Морозная ночь, декабрь, работают двигатели. Там такой чад стоял, что дышать невозможно было. Надо было ждать своей очереди, но за какие-то карманные часы, подаренные пограничнику, он пропускает нас. Проезжать надо с потушенными габаритными огнями, чтобы никто не видел, потому что за это бьют стёкла. В общем, на полном ходу подъезжаем к границе Румынии. Распахиваются ворота, мы проскакиваем, а сзади злой рёв других шофёров. Я действовал ради своей группы. Эта группа была очень неблагодарной.
 
Всё рассчитано было, и за два дня мы должны были доехать на автобусе и сесть на самолёт, который летел в Самару. В то время опоздание было чревато, так как всё плохо летало. Если бы опоздали на самолёт, летевший в Самару, я не знаю, чтобы я сделал с этой группой. Я ведь отвечал за неё. Последний день. Денег уже не было. Так вот в Стамбуле три какие-то торгашки, толстые тётки с толстыми в золоте пальцами, в последнее утро, не докупив, видимо, что-то, просто свалили. Пришёл автобус. Я собираю группу. И мне говорят, что трёх людей у меня нет. Я начинаю у туристов выяснять, кого нет. Выясняется, что как раз эти три тётки ушли на Гранд базар. У меня критическая ситуация. Оставить этих женщин нельзя - я буду недоброкачественным руководителем, и найти их тоже сложно.
Тут подъезжает какой-то дядька на «Ниве». Он работал где-то в консульстве. У него в моей группе была родственница какая-то. Он с ней попрощаться подъехал. Я к нему подхожу и говорю: «Слушай, мужик, выручи меня. Я тебя запчастями в Самаре обеспечу, что угодно тебе сделаю, только свози меня на Гранд базар. Мне надо найти этих тёток и вернуть их назад».
Я его уговорил. Я их сразу нашёл, как ни странно. Я подошёл к ним: «Женщины, а вы знаете, что нам выезжать надо. Автобус стоит, ждёт вас у гостиницы». А они мне: «Нам всё равно. Мы здесь остаёмся сколько хотим». Такие они беспринципные были. И тут я пошёл на маленькую хитрость: «Вон, видите, машина стоит? Вы знаете, что это за машина. Вы догадываетесь, что «Нива» может здесь принадлежать только советскому учреждению. Там сидит представитель КГБ. Если вы сейчас со мной не сядете, то выездная виза вам будет закрыта навсегда».
Они поняли, что я не шучу, и нехотя поплелись к этой машине. Я их троих засунул на заднее сидение. Мужик погнал машину. Я его ещё предупредил: «Ничего не говори, не разговаривай, сиди с серьёзным видом». Привезли их. В автобусе они сидели на заднем сидении, молчали всю дорогу. Но на этом история не кончилась. В Румынии мы сделали остановку. Я знал, что в Румынии страшное воровство и предупредил людей, чтобы никаких документов, никаких денег с собой лучше не брали. В туалет-буфет и назад в автобус.
Сам я пошёл, купил кружку пива. Подхожу к автобусу и вижу, что какая-то тётка из этой торгашеской тройки бьётся в истерике. Мне говорят, что её только что грабанули, причём всё, что у неё было: и деньги какие-то оставшиеся, и паспорт советский. Я понимаю, что на самолёт во Львове мы не успеваем. Я не стал рисковать интересами всех людей, поэтому сказал ей, чтобы залезать в автобус. А шофёрам сказал: «Больше никаких остановок до границы Украины». Подъезжаем ночью к советской границе. Я этой тётке сказал: «Как хочешь, но залезай под сидения, чтобы тебя вообще не видно было. Сиди под ногами людей и не зевай, не мычи, не пыхти». Шофёров попросил отключить свет в салоне, якобы, лампочка перегорела. Пограничники поверили паспорта. Всё обошлось, и мы повезли эту тётку нелегально на территорию Советского Союза. Потом мы гнали до Львова часов 6-7, а потом обнаружили, что самолёт ещё не прилетел. Он задерживался. И тут я раздал всем билеты и почувствовал себя свободным человеком. После этой истории я где-то неделю отпивался водкой. Такое было напряжение.