Куйбышевским девочкам - посвящается...

9 мая по площадям России  торжественным маршем пройдут Герои Войны. А по улицам будут бродить старушки - труженники тыла, без орденов, без цветов, без торжественного марша... Интересно у нас как-то разделилось: тут "Герои", а тут - "труженники".  Говорят, у Войны - не женское лицо. А у тыла было женское!  У военного Куйбышева было женское лицо! И руки - хрупкие,девичьи... Но этими  детскими руками ковалась в тылу ПОБЕДА.

Маша Куликова, 14 лет отроду , точила на 24-ом заводе детали для бомбардировщиков.

-Мария Сергеевна, расскажите, как вы помните начало войны?

-В тот день, когда началась война, я на быках возила посевной хлеб, и случилось так, что быки затащили меня в воду. Тара с зерном перевернулась и все оказалось в воде. Стою и смотрю на все, не знаю, что делать, реву, мне тогда всего 14 лет было.. Одна я не в силах была вытащить обоз с ношей. Только мужчины, которые ехали мимо смогли вытянуть телегу из воды, а зерно вычерпывать мы не стали- годы были урожайные, оставили в воде. Потом, когда вода сошла, пшеница проросла. Если б я знала, что будет дальше…

Когда я приехала обратно в деревню, из сельсовета по единственному радио на всю округу передавали, что началась война.

А осенью к нам из завода приехали вербовщики. Они собрали 15 подростков по 14-15-16 лет, включая меня и повезли в Куйбышев работать на 24 завод имении М.В.Фрунзе.

Надо сказать, что многие приехали, не захватив с собой никакой одежды. Это было по разным причинам: кто в спешке забыл, а у кого и просто нечего было взять...  Привезли сначала не на завод, а в училище№21, где выдали бумажные чулки и парусиновые ботинки на деревянных колодках, а уже подступали холода. Бывало, идем в столовую, цыганочку танцуем- ноги мерзнут, грелись таким образом.

- А что давали на обед?

-Костный бульон со свекольными листьями, да 700 грамм хлеба на день. Война только началась, и поесть по сравнению с последующим временем было что.

После обеда нас повезли на завод, к каждому приставили мастера. Я как увидела громадный токарный станок, тут же глаза закрыла от страха, «Как же я это с ним управляться буду?». Но потом, пообвыклась и поняла, что ничего страшного на самом деле нет. Глаза боятся, а руки делают. Мы вытачивали детали для знаменитых "ТУ" и Ан-42. Но потом, все же на токарном станке я отказалась работать- стружку испугалась, Мне предложили идти на зубошлифовку. Я себе так и представила, что работаю зубным врачом, а потом выяснилось иное. Работать пришлось снова на станке, но мне был интересно. Стала опытным специалистом, мне стали давать учеников. потом мы продолжили обучение в 21 училище. поселили в бараки, которые находились неподалеку от завода.

Потом дали общежитие от педагогического института. До этого в этом помещении располагались  физкультурные залы, а теперь в них селили заводчан  по 19 человек. В нашей с девчатами комнате все кровати ставились вокруг стен, а центр комнаты был свободен, хоть в футбол играй. Из-за этого было холодно, но из подручных вещей мы затыкали окна. Мы выбрали старосту комнаты- Ольгу Павловну, пожилую женщину. Царствие ей небесное! Когда была карточная система, мы работали в 3 смены. С третьей смены приходили и бежали в очередь,а там она уже очередь отстояла. ее подменяешь и стоишь дальше, а хлеб перед тобой кончается…..

В карманах, как всегда шаром покати, но мы наскребали и покупали жмых (отработанные семена подсолнечника), а на оставшиеся 25 копеек шли на сеанс в кинотеатр «Художественный». А что еще можно было на наши деньги купить? Ничего. Сидишь и смотришь кино, ешь этот жмых, набиваешь желудок, но себя-то не обманешь, есть хочется… Как то
раз мы приходим с кино, а на столе стоят две буханки хлеба. Мы Ольгу Павловну спрашиваем, откуда, а она говорит, «Отвоевала». Мы на радостях хлеб этот мажем подсолнечным маслом и чай с ним пьем… И этому незатейливому угощению были рады.

Но тут стали мы больше зарабатывать:  больше работы пошло. Бывало, что отработаешь положенное время, пойдешь домой, а с завода к тебе в общежитие прибежит кто-нибудь и скажет: «Работу подвезли, нужно на завод». Приходилось возвращаться.

Но честно говоря, директор завода, Жезлов Михаил Павлович, добрый человек. Он помогал нам в трудное время, когда только стали вводить карточную систему. Когда у нас воровали карточки (это было нередкость: либо в общежитии украдут, либо на улице из рук вырвут) Михаил Петрович просто давал нам стахановские талоны. На один такой можно было 100 грамм хлеба и тарелку похлебки получить. Но потом мы потихоньку стали ко всему новому привыкать. Некоторые убегали, кому было куда, а я сиротой росла, мне бежать было некуда. Я в городе осталась. Один раз, правда убежала к сестре в деревню, а она мне: «Маша. Нам самим есть нечего». Я решила вернуться, да по дороге к к двоюродной сестре Карине зашла, о она мне говорит: « Оставайся, мы с тобой капусты нарубим, тыкву натушим. Я и этому была рада, ко всему прочему она еще и пирожков с картошкой напекла. А это же хлеб- то, чего так не хватало нам в городе. Вот о чем думали-лишь бы живот набить.

Но в город все же пришлось вернуться, работать бок о бок с пленными немцами.

Им давали 1000 грамм хлеба в сутки и стахановских билетов в 5 раз больше, чем всем советским труженикам.

- Почему, ведь наши работали  больше?

-Потому что политика партии тогда была такая. Нельзя было позорить Советский Союз, получалось бы, что мы пленных голодом морим. Никуда жаловаться не пойдешь, тебе везде говорят: «Молчи»!

А нам было обидно.. некоторые из нас у станков падали от усталости- приходилось работать и по 12 и по 14 часов, а ведь мы были детьми...

-Однако, все наверняка выполняли свою работу с именем Сталина на устах?

-Конечно. Он делал ошибки, но кто ж их не делал? Он добр к людям был.

...Когда кончилась война, все от радости делали глупости: мы со второго этажа навстречу друг другу прыгали и пели песни. Чествовали Иосифа Виссарионовича. Мы радовались победе и  горевали по погибшим близким и родным...