известный своими эпатажными проектами. Запечатлевший практически всю самарскую элиту. Участник престижных российских и международных выставок. Один из тех успешных творческих людей, кто не стыдится признаться, что своей профессией зарабатывает деньги.
- Олег, а ведь вы были когда-то секретарем Куйбышевского горкома комсомола...
- Да, есть такой факт в моей биографии. Хотя для меня не важно, кем я был. Важно, что переоценка ценностей у меня произошла чуть раньше, чем у других Но комсомол вспоминаю с благодарностью. Кстати, у меня до сих пор хранится еще и партийный билет. Скажу такую вещь: по большому счету, основная ценность для нас - наличие свободного времени. Найдите дураков, которые отказались бы от этого! Когда появляется сытость, человек наконец, оглядывается вокруг себя и перестает думать только о деньгах и способах их зарабатывать. В такой момент он вспоминает, что есть и другие ценности в жизни, начинает, например, заниматься спортом, как мальчишка, играть в футбол...
- Но все-таки как получилось, что стали именно фотографом, а не бизнесменом или банкиром, как многие комсомольские функционеры?
- А я одно время занимался бизнесом, дизайном, коллекционированием. Но меня что-то не устраивало. Как только «выплеснулся», понял, что больше и не нужно. Не надо бояться вернуться к себе самому и сделать что-то вопреки. Я ведь не компьютерная мышка. Делаю то, что мне интересно. А как стал фотографом? Помню, был официальный визит губернатора в один из кантонов Швейцарии. Я ездил в качестве представителя культурного фонда с выставкой. Так получилось, что остался там на полтора месяца. Швейцарские красоты меня настолько впечатлили, что я купил фотоаппарат. Из поездки привез 50 пленок. Сделал фотографии и выставил их в галерее «Коллекционер».Тогда был июнь 98-го. А в 2008-м у меня будет юбилейная выставка, посвященная этой дате.
- Какие чувства возникают, когда вы смотрите на свои первые фотографии?
- Чувств много. Это как первый поцелуй... Первые фотографии не были постановочными, если говорить профессиональным языком.
- Вам сейчас - 46 лет. Вы тогда, в 36 лет, и сейчас - это два разных человека?
- А как за 10 лет можно не измениться? Моей старшей дочери уже 20 лет.
- Каким воспринимаете окружающий мир?
- Не таким, какой он есть, а таким, каким хочу его видеть. У меня сначала «созревают» картинки, а потом я воплощаю их в жизнь. Причем они не только не реальны, но и чуть-чуть сумасшедшие. Последнее мое сумасшедшее творение - проект »Беременность как творчество». Для меня созданные мною образы - как болезнь. Кстати, один из первых образов эпатажного плана после Швейцарии был «Кот на кильке». Я до сих пор помню этого кота, который расшвырял всю нашу кильку. Вся аппаратура и все мы в этой кильке были. Я после пытался разобраться, откуда вдруг возникла эта картина. Фольклор вспомнил. Помните волка, который рыбу на хвост ловил?
- А есть образы, которые навеяны из книг?
- Последнее время практически не читаю. Живу глазами. Людям сложно понять, какой я испытываю от этого кайф. То же самое происходит, когда смотрю на какие-то шедевры, вижу сцены из любимых фильмов.
- Но все-таки свободу обретают единицы, а большинство людей вынуждены бороться за кусок хлеба...
- Я не склонен как-то это квалифицировать, но у меня к этим людям искреннее уважение. Моя мать была простым человеком, тружеником. В каких бы я ни был отношениях с випами, тусовками, клубами и вечеринками, уважаю простых работяг. На них вся наша страна держится. Но если говорить пафосно - человек сам делает свою судьбу. Сильная личность понимает, что все материальное - бренно. И хотелось бы красиво жизнь прожить. Знаете, как умер знаменитый фотограф Хельмут Ньютон? Он разбился в 82 года, управляя «роллс-ройсом». А можно умереть, сидя дома, наблюдая, как внук поплевывает вам в стакан с лекарствами - за то, что подарили ему не ту машину...
- А как рождаются идеи ваших проектов? Есть ли в них место простым людям?
- В первую очередь должна глубоко волновать тема. Мне, например, очень нравится мой проект с беременными женщинами. Это кусок сердца, момент «Ч» для того, кто осознал ценность жизни и приобрел определенный профессиональный уровень. Далеко не факт, что нужно снимать сирых и убогих, поднимать остросоциальные проблемы. Конечно, можно делать и это, но необходимо до всего дозреть. Главное, чтобы было сделано профессионально.
- А что, на ваш взгляд, сейчас важно для людей?
- Думаю, сегодня в нашем обществе не хватает профессионализма. В Германии, например, чтобы стать фотографом, нужно сначала учиться пять лет в высшей школе и два года поработать ассистентом. Только после этого ты получаешь лицензию, право работать. По этим критериям я только три года как профессиональный фотограф. И потом, у нас размыты нравственные категории. Я не знаю, чему учить своих детей - то ли быть жесткими и хватать свой кусок, то ли романтичными, оставаясь без этого куска.
- Разве вы сами этот выбор уже не сделали? Учить же можно только тому, что точно знаешь сам.
- Мы, взрослые, все равно другие. У нас другой возрастной менталитет. Мы с детьми смотрим на одни и те же вещи по-разному. Я сейчас, например, пристрастился к классической музыке, джазу, совсем перестал слушать попсу. То, что не делал в свои восемнадцать. Кстати, тогда попытки соригинальничать - объявить себя поклонником серьезной музыки - были. Но у меня это плохо получилось. А вот когда недавно слушал Дмитрия Хворостовского, плакал ...
- Заказчики навязывают вам какие-то свои идеи, диктуют условия?
- В этом плане все просто: хочешь чего-то - плати. Не буду называть имен, но однажды мне предложили сделать снимки в стиле Энни Лейбовиц, опубликованные в журнале «Voguе». Эта женщина - одна из самых высокооплачиваемых фотографов в мире. Я говорю: ладно, сделаю, любой каприз - за ваши деньги. Вообще же я считаю, что богатый заказчик дает художнику возможность реализовать самые безумные проекты. В свое время, когда церковь была богатой, появились потрясающие фрески. Многие передвижники вряд ли бы выжили, если бы их произведения не приобрел Третьяков.
- А какая она, наша буржуазия?
- Неоднородная. Кто-то интеллигентен, а из кого-то хамство прет. Вы когда-нибудь бывали в нашем «Европейском квартале»? Очень рекомендую. Я однажды взглянул из пент-хауса на Волгу - ощущение такое, что ты не в Самаре, а в Ницце. Внизу люди-муравьи. Выходит человек из подъезда, садится в свой «порше» и его «несет». И я понимаю почему - чувство превосходства у него перепедалено, тормоза давно не работают. И будет его «нести», пока не нарвется на такого же.
- А разве чувство одиночества таких людей не посещает?
- Навалом. Особенно в женской среде. Женщины не работают и поэтому начинают тихо дуреть. Единственный свет в окошке - муж, а придет он или не придет, неизвестно. У него может быть три семьи. Нет у жены мужества бросить эту жизнь - все-таки дети, достаток, но есть страх остаться один на один с миром, в котором нужно бороться, где тараканы в кастрюлях.
- Как вы относитесь к тому, что «европейских кварталов» в Самаре все больше, а старый город потихоньку исчезает?
- Я обожаю старую Самару. Из относительно новых архитектурных решений мне нравится место, где раньше было кафе «Три вяза». Оно напоминает мне Москву... Я бы даже сказал, Арбат, где стоит памятник Булату Окуджаве. И мне очень нравятся деревянные самарские дома...
- Как думаете, фотография - ваш окончательный выбор? Не посещают мысли заняться чем-то еще?
- А я никому ничего не должен. И своих детей учу: никто никому ничем в жизни не обязан. Поэтому не могу определенно сказать: мой сегодняшний выбор - это окончательно или нет. Завтра, может быть, будет что-то другое. Человек должен быть готов к тому, что в любой момент могут измениться обстоятельства и нужно будет менять профессию. Сейчас я делаю то, что мне интересно. Мне нравится, что надо мной нет никого, я сам себе хозяин. Людей в основном интересует твой статус - успешен-не успешен. Других - единицы.
Ева Скатина, «Самарская газета»
