Наше здравоохранение нуждается в серьезном реформировании

Как должна быть реформирована РАН, что делать со здравоохранением и ответ на вопрос, почему студенты не хотят работать в поликлиниках – об этом в интервью академика РАМН, ректора Самарского государственного медицинского университета Геннадия Котельникова.

- Реформа РАН вызвала неоднозначные оценки в обществе. Как вы, академик, относитесь к ней и считаете ли ее необходимой?

- Я не могу сказать, что я хорошо отношусь к идее реформирования академии. Но мое отношение весьма неоднозначно в том плане, что я абсолютно уверен, что РАН надо реформировать, потому что слишком многое изменилось в стране за последние тридцать лет. Рухнула страна, изменился строй, реалии, а академия осталась в том же виде. Громадные площади, территории, огромное количество академиков. Множество НИИ, которые часто дублируют друг друга. Да и три академии стране сейчас не нужны – пусть будет одна, а президенты сельхозакадемии и медицинской академии станут заместителями президента РАН. Нужен аудит, чтобы посмотреть: а что реально у нас есть и в каком оно состоянии? В РАН должна придти молодежь, и если этого не произойдет, будет катастрофа. Кстати, во многих вузах и НИИ уже ощущается заметное старение коллективов. Да, сейчас начали появляться молодые перспективные таланты, однако среднего поколения – как звена, связывающего старшее и младшее – нет. За двадцать перестроечных лет кто-то ушел торговать, кто-то уехал за границу. Кто-то просто умер. Да и самой РАН трудно дались 90-е. Вот академиков упрекают за то, что сдавалась в аренду недвижимость РАН. Интересно, а как иначе бы она выжила, ведь денег на нее практически не выделялось? Однако сейчас все это в прошлом. Реалии сегодняшнего дня требуют реконструкции величественного, но порядком обветшавшего здания РАН. Но вопрос – как реформировать? Помню, когда прочитал первый вариант законопроекта о реформе, пришел в ужас. Появилось нехорошее чувство, что правительство хочет попросту уничтожить академию. Кстати, очень любопытно, что за полтора месяца, прошедшие с появления первого проекта реформ, никто так и не признался в его авторстве. А ведь в нем первым пунктом было записано – академия становится общественной организацией. Этаким «клубом по интересам» вместо крайне необходимой государственной структуры. Очень характерно, кстати, что сам президент РАН узнал о планирующейся реформе на встрече с президентом РФ буквально накануне заседания Госдумы, на котором как раз и рассматривался этот вопрос. Хорошо, что В.В. Путина все-таки переубедили, и вопрос с реформой теперь будут решать более взвешенно и времени на нее выделили больше. И главное, чего необходимо добиться – чтобы академия осталась государственным учреждением, а ее руководящим органом – президиум.

- То есть вы считаете, что реформу готовили наспех?

- Да. Однако дело не только в этом. После того, как ученые из элиты общества превратились, по сути, чуть ли не в париев – плохо оплачиваемых и мало уважаемых, надо, прежде чем браться за реформу, подумать о том, что нужно сделать для подъема их авторитета в обществе, благосостояния, возможности заниматься наукой в хорошо оборудованных для этого лабораториях. Сейчас растет многообещающее молодое поколение, есть множество интересных разработок. Да в самарской медицине есть человек десять крайне талантливых ученых, которые уже доросли до уровня если не академиков, то до уровня членов-корреспондентов точно. И чтобы они могли и дальше нормально трудиться, им нужно создать соответствующие условия. Хотя… Конечно, мы сейчас стали жить гораздо богаче, однако множество хорошего ушло из нашей жизни. Товарищество, нравственные позиции, сопереживание, соболезнование – где это все? Мы стали с больными иначе разговаривать – к регистратуре хоть не подходи в поликлинике. Подойдешь за направлением к врачу – а тебе: приходи завтра или послезавтра. Ну человек же болеет! Что он несколько дней делать-то будет? Три дня он будет ждать, пока все не нагноиться и не прорвется? Еще одна неприятная примета времени – гораздо меньше стало ярких талантов. Не стало столяров-краснодеревщиков, людей редких специальностей, да что далеко ходить - в хирургии стали «провисать». Специалистов высокой квалификации меньше стало.

- Вы считаете, что это просто отличительная черта времени, или с этим можно что-то сделать?

- Мы стали другими людьми. Понимаете, вот когда я начинал, также было трудно. Ну что такое для начинающего хирурга 110 рублей? А надо было квартиру снимать, семью кормить. Оборудования не хватало, многие медицинские учреждения – да взять хотя бы ту же Пироговку – по сути, были благоустроенными бараками. Сейчас же только за последние два года область получила на модернизацию здравоохранения 12 миллиардов рублей – плюсом к тому, что мы получали всегда. И отремонтировано громадное количество лечебных учреждений. Закуплено очень большое количество оборудования. Первичное звено сейчас все оснащено прекрасными новейшими рентгеновскими аппаратами. Да, и зарплата, хоть и медленно, но повышается…

- Но?

- Но! Спохватились поздно. Люди перегорели, перестали относиться к специальности врача как к служению. У нас в стране сейчас работает 51 медицинский вуз. Вполне достаточно, чтобы закрыть все потребности в медицинских кадрах. Хотя в клиниках и больницах не хватает по России 40 тысяч врачей в стране и 270 тысяч медсестер. По поводу медсестер - их действительно не хватает, и очень много. А врачей? У нас в стране их сейчас почти 700 тысяч. В СССР, где населения было в два раза больше – 280 миллионов, врачей было около 1 миллиона. То есть, в пересчете на количество населения, как бы даже не больше врачей в РФ стало. Только вот где они? Множество занимается не врачебной, а чиновничьей работой. У нас очень раздуты штаты всех управленческих структур. И при этом отвратительно поставлена работа самого основного звена здравоохранения – первичного – поликлиник и их отделений, особенно на селе. И если мы не решим эту проблему в ближайшее время, то ситуация просто дойдет до крайности. Одна из причин нынешнего состояния, я считаю, частая смена министров здравоохранения РФ. За пятнадцать лет моего ректорства их сменилось восемь. Восемь! И ладно бы, если бы каждый следующий продолжал линию своего предшественника, пусть даже и с некоторыми изменениями. Так нет же! Приходит очередной министр – и все по-новой.

- А нельзя вернуться к обязательному распределению студентов после окончания? Тогда и проблема бы с нехваткой врачей на селе, наверное, решилась?

- Нет. Это не выход. Вообще с набором и подготовкой студентов-медиков сейчас сплошные проблемы. С каждым годом довузовская подготовка все слабее. Все больше 90 и 100-балльников по ЕГЭ становится, а вот качество подготовки их все хуже. Да, и еще: возможность подавать документы сразу в несколько вузов привели к тому, что многие действительно так и делают. То есть подают документы сразу в три вуза – педагогический, медицинский и еще какой-нибудь технический вуз. Какой же это врач? Если ему по сути все равно, где он будет учиться? Я сейчас добился того, чтобы при поступлении в СамГМУ обязательно были дополнительные испытания. И я считаю, что это должны быть не обычные экзамены. Это должны быть испытания психологические, которые покажут, может ли этот человек быть врачом вообще. Мы же врачу жизнь доверяем, а вот этот абитуриент, может быть, и не врач по своим качествам. У него голова не врачебная, он не может сопереживать, сострадать, сочувствовать. И вот таких, негодных, стало сегодня больше. А платные отделения? Не секрет, что лучшие идут на бюджетные места. Мы в год выпускаем тысячу человек. Мы не сократили, а увеличили прием – у нас в советское время студентов было меньше, чем сейчас. 6 тысяч студентов на всех курсах - для медвуза - это очень много, больше в Самаре набирать нельзя – нет баз, преподавателей, оборудования. А врачей, между тем, в поликлиниках не хватает.

- И почему?

- Да потому, что многие из выпускников не хотят идти работать в первичное звено! У нас большинство выпускников уходят не в здравоохранение. В компании, которые торгуют (или производят, но это реже) медицинское оборудование, лекарства, посреднические конторы. В чиновники. Многие становятся бизнесменами. Уезжают - за границей я встречаю наших выпускников, один даже содержит гостиницу в Германии. В туристические компании, в частную медицину, в пластическую хирургию, косметологию. Но они не лечат уже больных. Вот мы готовим провизоров. А ведь в области нет государственных аптек – только частные. 50% стоматологии – это частные компании, то есть каждый второй наш выпускник по этой специальности попадает именно туда. Пока в нашем регионе не слишком болезненно ощущается отток врачей из специальности, а вот в Москве это уже стало серьезной проблемой. У нас нет врачей в поликлиниках, но наши студенты не стоят в очередях на бирже труда. Они уходят в структуры, где можно зарабатывать. И они категорически не хотят ехать в село и идти работать в поликлиники.

- Даже несмотря на подъемные?

- Даже несмотря на подъемные. Когда это было, чтобы человеку давали на руки миллион только за то, чтобы он согласился поехать в районную поликлинику на село врачом? Это случилось в августе два года назад, мы были на встрече у В.В. Путина и я внес это предложение. Сейчас оно принято к исполнению.

- А что с медсестрами?

- Что касается медсестер, то мы добились, что будет коренным образом пересмотрена система их подготовки и структура медучилищ. Возможно, в области нужно оставить три – в Тольятти, Самаре и Сызрани. А у нас сейчас и в Шентале, и в Безенчуке есть медицинские училища. А какое там качество обучения? Там преподают врачи, которые работают в районных больницах, совмещая работу и преподавание. Выпускают эти училища в год по 250 человек. А куда такому количеству выпускников на селе деваться? Не поедут же они в соседние села? И вот результат: в больнице остаются работать один-два выпускника, а остальные – кто где устроится. Мы вроде готовим много медсестер, но статистика такая – первый год потери примерно 20-25 процентов, второй – уже 50%. А дальше статистики нет вообще. В области 9 медучилищ, мы туда бюджетные деньги вкладываем, а зачем они? И подчинены они были минобру Самарской области. Я выступил на заседании у губернатора с предложением – надо эти училища отдать минздраву. Сейчас их действительно передали минздраву и они будут серьезно реструктурированы. Будет одно училище в Самаре, а остальные – филиалы. И готовить медсестер будут столько, сколько реально нужно.

- Хотелось бы узнать ваше мнение относительно ситуации с больницей Семашко. В том, что в инфекционном отделении крупной больницы держали двух детей-сирот в запертой палате, одних, есть что-то мало соответствующее врачебной этике. Хотя вот Леонид Рошаль, например, считает, что случай в больнице Семашко в Самаре является прямым следствием процессов, которые происходят в российском здравоохранении, и пока не будут решены кадровые вопросы, вопросы организации медицинской помощи для детей-сирот, особенно в инфекционных отделениях, сложности в обслуживании их могут возникать. А ваше мнение?

- Я не совсем согласен с Леонидом Рошалем. По-моему, этот случай за пределами всяких нравственных оценок. Не должно быть такого в лечебном учреждении. Не должно. И если там ссылаются, что нет закона, который бы определил, кто за ними должен был ухаживать, то это просто отговорка. Не хватает медсестер, врачей? В детском отделении должно быть все укомплектовано. Я не только о больнице Семашко. Это все-таки зависит от руководителя медучреждения, он должен это понимать. Ведь у нас с персоналом везде проблема есть. Вот у нас в Клиниках СамГМУ есть детское ортопедическое отделение, там санитаров, сестер и врачей столько, сколько надо. Не хватает если санитарок во взрослом ортопедическом отделении – там обойдутся, а вот в детском без санитарок, без присмотра, ребенок может просто погибнуть. Да, проблемы есть во всем здравоохранении, но есть какие-то вещи, которые должны быть понятны всем, в первую очередь врачам. Ребенка мы должны сопровождать постоянно – от рождения. И все эти разговоры о том, что чего-то не хватает, они все от лукавого. Но вот утверждение Л.Рошаля о том, что проблема некачественности организации медпомощи существует – правильное. Это так.

- Может быть, если зарплата медиков, как обещают, станет достаточно большой, то и проблема исчезнет?

- Это вряд ли. Да, конечно, зарплаты сейчас у большинства врачей низкие. Как и у педагогов. И это проблема, которая касается всех нас. Когда человек здоров, образован и защищен, он сам решит все проблемы. Притом я защиту имею в виду не только силовую. Он должен быть защищен и законами, чтоб человек спокойно себя чувствовал, социальными вопросами. Тогда наше общество решит и прочие проблемы – и с коммунальными оплатами, квартирами… Но ведь у нас как? Поднимают зарплату, заодно поднимают и цены, и коммуналку, причем на уровень европейских. Но у нас разве уровень зарплаты такой же, как в Европе? Мы и 500 долларов не получаем! И это притом, что человеку зачастую приходится работать на износ. Возьмем тех же врачей: чтобы получить зарплату в 22-25 тысяч, ему приходится работать на полторы-две ставки. Вот представьте себе хирурга: операция, потом он бежит к умывальнику, по лицу провел влажной ладонью, причесался и пошел на консультацию. С консультации прибежал – надо писать историю болезни. Надо зафиксировать ее ход, сделать назначения, больного еще раз посмотреть. А потом еще и в ночь на дежурство! Поступает экстренный больной –опять в операционную. Работа напряженная. Почему люди уходят? Люди просто стали не выдерживать, особенно женщины. Хирурги к 45-50 годам все до одного – гипертоники, язвенники, неврастеники. Или медсестра: 18 тысяч получает, как считает официальная статистика. Так чтобы получить эти деньги, ей надо работать на ставку и еще на пол-ставки, а потом коридор убирать или ночные дежурства нести. Но и то еще не везде такая зарплата получается – вот у нас получается, а в других лечебных заведениях – нет. А в Шентале совсем не получается. И еще одна проблема. Не станет человек работать лучше просто потому, что ему стали больше платить. Если у него квалификация не поднялась, то с чего он станет иначе работать? А ведь молодых в поликлиниках очень мало, а тех, кому сегодня под шестьдесят, уже не переучишь работать по-новому и иначе относиться к больным, если у врача уже сорок лет стажа.

- Ну, а новые технологии, оборудование?

- Оборудование… Конечно, хорошо, что у нас сейчас самарские поликлиники и больницы – с новейшей техникой. Только тут я вижу сразу несколько проблем. Первое. Возьмем УЗИ, например. Думаете, просто купили – и все? А помещение под него, а подготовленные и обученные кадры? А запчасти и техобслуживание? И ведь это не самая сложная техника. Тот же компьютерный томограф потребует гораздо большего. И не дай Бог что сломается. Да, и еще - мне, например, хирургу-ортопеду, тоже нужен компьютерный томограф для диагностики опухолевых заболеваний. Но в принципе мне в 90% нужен обычный рентгеновский снимок. Если это перелом, артроз, отложение солей, мне компьютер не нужен. Но ведь к нам больные идут с компьютерными снимками. А почему? Рентгеновский снимок стоит 180 рублей, а компьютерный – 1280 рублей, вот и все.

- Значит, вы считаете, что проблемы в нашем здравоохранении зашли слишком далеко?

- Ну, я все-таки оптимист. И верю в то, что мы сможем наладить стабильно действующую систему. Причем не только в Москве, где врачи получают по 60 тысяч рублей, но и в Самаре и в Безенчуке. И условия работы в районных больницах будут такими, что туда с удовольствием поедут работать наши выпускники. Только вот хотелось бы, чтобы все это произошло поскорее. И без резких реформ и силовых решений.